Пробуждение Зиедониса



Однажды, проснувшись после кошмарного сна, в котором безуспешно пытался спастись от хищной воблы и нескольких агрессивных ржаных сухарей, Зиедонис Чеверс с ужасом обнаружил, что превратился в премьер-министра ЛР.

Вокруг простирались руины народного хозяйства Латвии, которые казались особенно мрачными на фоне раскинувшегося рядом богатого восточного базара; кое-где среди этого безнадежного геополитического пейзажа на тектонических партийных платформах угрюмо переминались с ноги на ногу оставшиеся без работы толпы крупных предпринимателей, грозя запустить в него отвергнутыми Москвой латвийскими шпротами и требуя взять на себя ответственность за ситуацию в стране "Удальцов был прав - нельзя перед сном пить эту поганую американскую кока-колу, - вздохнул Зиедонис, решив, что еще не совсем проснулся. - Сейчас бы одолжить соленый огурчик с кваском, немного поспать, интегрировать соседские отношения и внутренние процессы, стабилизировать тарифы и после этого, наконец, проснуться.".

Он повернулся на другой бок, прикрыл глаза, но сразу же увидел перед собой высохшую нефтяную реку в берегах из заплесневевших колбасы и сыра, и тут же проснулся.

Улманис, усевшийся на груде непроданных трикотажных изделий на краешке кровати, со значением смотрел на Чеверса и как испорченная пластинка бубнил, что не видит возможностей создания нового правительства. Затем он глухим голосом позвал: "Вернись, Зиедонис, вернись!" "Пресвятая Богородица! - перекрестил Чеверс призрака. - Если в этом правительстве будет такой же прокисший винегрет, то мы вообще никуда не сможем войти.".

Плакался друг Вася Мельник: сорвался ремонт двух судов, что теперь делать со своими фабриками, куда спихнуть все те штанги, которые Юрка Целминьш обещал рассовать по школам; плакался парфюмерный Герчиков - Россия-мать была готова уже поддаться надушиванию, но тут на тебе - весь парфюм на ветер; скрежет зубовный неинтегрированных членов даугавпилсской общины Видавского напоминал то ли скрежет трения Лужкова о Примакова, то ли лязг приводных цепей. Тихонько всхлипывали выброшенные цензурой из правительства диссиденты Атис Сауснитис и Юрис Какситис "Придется бастовать", - решили крупные предприниматели, раз уж политики не сумели обеспечить условия получения прибыли там, где ее удобнее всего можно получать по старым и проверенным партийным, комсомольским и чекистским каналам.

Эрнест Юрканс прикрыл форточку в Европу и придал своей знаменитой Теории трех мостов для дальнейшего развития Латвии форму, более подходящую для состояния войны. Вместо садистски вывихнутого "положения в семье стран Балтии лицом к Европе, но взглядом обращенным на Восток" получился простой и надежный "моральный поворот на Восток" "Право, - в полудреме согласился Зиедонис, - на фиг нам НАТО и Запад, как говорит Рубикс и считает Шлесерс, нам не надо искать рынок сбыта - на Востоке большой рынок и этим надо пользоваться, пользоваться...".

Пространство искривлялось, скручивалось и таяло, из разных стен торчали две лавки: одна из них была лавкой ура-патриотизма тевземцев и вела к изоляции, другая была европейской лавкой. Почему-то она уводила куда-то на Запад. Националист Крастс пытался сидеть на обеих одновременно, но почему-то сразу проваливался. "Как студень, - подумал Зиедонис и сквозь сон принялся рассуждать об отношении формы и содержания, о взаимодействии между материей и мыслью. - Этот студень доказал, что не может работать... даже если прибить студень гвоздями к стене, его форма не изменится..." "Изменится, изменится", - захихикал вдали Зигерист, и Зиедонис сразу проснулся.

Постоянно готовые предать интриганы из Латвияс цельш в сторонке потирали ручки от удовольствия, что им снова удалось обвести вокруг пальца и "кинуть" бесхитростного и правдивого Зиедониса "Сегодня мы единственные, кто заявил о готовности взять на себя ответственность за ситуацию в стране!" - пробубнил Чеверс свою актуальную тантристскую мантру "Ни фига! - прыгали от радости путники. - Тебя не хочет даже маленький Айвар Большая Труба из приморья, тогда уж лучше наш большой Славный Вилис!" "Или Толик! - шумели другие. - В Кремле номенклатурного Толика любят больше, чем тебя, ведь ты был только комсомольцем и милиционером!".

Зиедонис покрылся холодным потом, расплакался и проснулся. "Что такое? Где я? В оппозиции? - бормотал он в растерянности. - Какой-то винегрет со студнем.".

Автор: Айвар Озолиньш, Диена

Добавить коментарий
Автор:
Комментарий:
Код проверки:
Captcha